«На фото, в 1961 году, запечатлена «группа сердечников», как нас называли в больнице. Самая маленькая из нас – Танюшка, ей всего 3,5 годика, и она шла на операцию первой, у нее тоже было незарощение артериального протока. Потом шла тетя Лиза, у нее было что-то с митральным клапаном. Затем оперировали Леню, а четвертая была я. В этой нашей группе ни у кого операция не закончилась трагически, все продолжили жить, и я полагаю, с улучшением здоровья!» (из интервью Зои Семеновны Копыловой (Кожевниковой)

Зоя Семеновна Коновалова (в девичестве Кожевникова) в январе отмечает день рождения, тот, который по паспорту. А в октябре празднует еще один – его подарили врачи краевой клинической больницы в 1961 году.

«Родилась я в Ачинске, в 1943 году, а потом мы переехали в село Усть-Есть Аскизского района Хакасии, и там я прожила до 16-ти лет. В мои год и четыре месяца, в 1944 году, простой сельский фельдшер сказал маме о том, что у меня врожденный порок сердца – незарощение Боталлова протока. Ее слез я никогда не видела. Мама была очень сильным человеком, до пяти лет растила меня одна, потому, что мой родной отец не вернулся с фронта. Воспитывал меня отчим, в 48-м они с мамой сошлись, его считаю настоящим отцом, благодаря их с мамой усилиям я и выросла.

Приступы удушья могли случиться и днем, и ночью. В то время у меня было два «телохранителя» - кошка и собачонка, мне плохо – собака в нос лизнет, кошка вокруг ходит, мяукает. Стоит принимать во внимание – это происходило в колхозе, до Абакана 125 километров «пилить», для того, чтобы уехать в районный центр, нужно было идти пешком 25 километров, случись что – не довезли бы. Отец работал шофером, мама секретарем в школе, а я оставалась дома одна. В 14 лет впервые случился особо тяжелый приступ – меня перекосило, язык не двигается, боль страшная за грудиной, задыхаться начала. Учителя знали про мой диагноз, от уроков физкультуры была освобождена, но я же казачка, вредная, все равно бегала и скакала везде. И в холодную воду местной речки лезла, не смотря на запреты.

Имени первого моего ангела-хранителя, не считая мамы и отчима, к своему стыду, я не помню. Этот замечательный врач уехал из нашего села куда-то в Узбекистан, по-моему. Следующие ангелы – это врачи-педиатры ККБ Мария Семеновна Зырянова, к ней в первый раз я попала в 9 лет, и Клавдия Семеновна Крутянская. И уже после 14-ти лет меня принял Вадим Михайлович Соловьев, именно с его подачи я в 1960 году отказалась от операции. В то время в Краевой еще не было аппаратов ИВЛ, он предложил дождаться приобретения, сказал: «Ты одна у матери, давай не будем рисковать, я не уверен в исходе операции без аппарата, а как только он поступит, сразу тебя прооперируем».

Летом 1961-го меня отпустили закончить педагогическое училище, в июне сдала государственные экзамены, получила диплом, а осенью началась эта история с операцией. Раньше же было распределение, и меня по окончании училища распределили именно в Красноярск по просьбе доктора. Первая работа была в детском саду МВД, на ул. Ленина.

Более чем за месяц до операции начали готовить. С 15 сентября, дважды в день мы (я вместе с другими «сердечниками») посещали рентген-кабинет, засекали время на сколько получается задержать дыхание на вдохе и на выдохе. После операции было запрещено в течении трех лет делать рентген, т.к. дозу все получили приличную. 27 октября 1961 года состоялась операция, которая длилась 6 часов. На четвертый день после операции пришел мой следующий ангел-хранитель, хирург, профессор Николай Валерианович Розовский, сел на краешек кровати, и говорит: «Скажи спасибо своим здоровым легким!». Ассистировал ему профессор Юрий Моисеевич Лубенский. Когда я очнулась, то обнаружила, что на ногах ожоги – остались следы от электродов дефибриллятора. Помнится еще, что из длинного шва – от груди до подлопаточной области, торчала трубка дренажа длиной аж до самого умывальника, и оттуда постоянно капала жидкость. И целых четыре дня стоял этот дренаж, из-за него нельзя было сильно шевелиться.

Еще Николай Валерианович признался, что очень переживал за исход моей операции. Поскольку мало кто с такой патологией доживал до взрослого возраста, то он боялся, что ткани могут в ходе операции «рассыпаться» и ничего не получится. А в итоге очень хорошо получилось ушить проток, выдержали ткани сосудов.

В ноябре этого же года я вышла замуж. А 9 ноября 1962 года в Смоленске у меня родилась дочь. Рожала сама, совсем немного акушеры помогли боясь за сердце. Далее в 1972 году я с детьми вернулась в Красноярск. И попала в поликлинику ККБ со старшей дочкой – иду по коридору и вдруг слышу: «Кожевникова, ты?» - Клавдия Семеновна Крутянская узнала меня. Поговорили, она настояла на кардиологическом обследовании дочерей, у них оказалось все хорошо. А в 76-ом или 77-ом году на ул. Дудинской в ветеринарной клинике мы случайно встретились с Юрием Моисеевичем, он окликнул. Меня это поразило – насколько врачи вкладывают душу в своих пациентов, что спустя десятилетия помнят их имена-фамилии и узнают на улице!

Я хочу до земли поклониться этим замечательным людям. Без их труда, мастерства, увлеченности делом, ответственности, меня давно уже не было бы. Благодаря им в этом году 27 октября я отмечу свой еще один юбилей – 60 лет со дня операции, подарившей мне будущее. Сейчас у меня четверо внуков и семь правнуков»

[folder-gallery fid="4" orderby="rml"]